Ночные мысли. Я ходил в обыкновеннейшую школу в городке на Северном Урале, это было немного до и немного после распада СССР, школа оставалась практически полностью позднесоветской. Она, как мне теперь кажется, состояла из двух частей. Начальное образование худо-бедно было дано. Среднее - почти нет. Но и дисциплинарное заведение из школы тоже было сомнительное. Некие ошметки, что-то отрывочно преподавалось и слушалось (так, иностранных языков на выходе из школы никто не знал), существовали бордовые записи в дневниках, детская комната милиции и, еще неясная, колония для несовершеннолетних. Сами подростки, конечно, били и унижали слабых, но, кажется, мало. Компьютеров, кстати, еще почти не было. Все это не складывалось в целое, это была антисистема, доминировали дырки, пустоты. Получение среднего образования было заменено получением за пятнадцать-семнадцать лет нижесреднего соображения, вклад в него школы за пределами первых трех классов был мал и полуслучаен.
Школа, кажется, и не должна была быть системой. Если кто, как я, воспринимал ее сколько-то серьезно, схватывал жадно и на лету - тот мог быть отравлен неудачным преподаванием литературы и языков, нравами скучливых и попорченных зверят, главное, пустотой, бездарностью происходящего. По существу, мне пришлось затем выдавливать из себя советского школьника, изживать его из себя как больничную болезнь. Следующую антисистему, тогдашнее и тамошнее высшее образование, я уже бросил и ушел работать.
Школа, кажется, и не должна была быть системой. Если кто, как я, воспринимал ее сколько-то серьезно, схватывал жадно и на лету - тот мог быть отравлен неудачным преподаванием литературы и языков, нравами скучливых и попорченных зверят, главное, пустотой, бездарностью происходящего. По существу, мне пришлось затем выдавливать из себя советского школьника, изживать его из себя как больничную болезнь. Следующую антисистему, тогдашнее и тамошнее высшее образование, я уже бросил и ушел работать.